Рождение Шаолиня

Каждый рассказчик знает — историю надо начинать с чего-то удивительного. Итак, в небольшом селении Халимбекаул между Махачкалой и Буйнакском мастер боевых искусств и художник Гусейн Магомаев вместе с женой Ольгой создал школу «Пять сторон света». Здесь на уроках разбирают восточные притчи, с ребятами занимаются особые наставники, девочки тренируются наравне с мальчиками, а все учителя проходят жесткий отбор. И результат налицо — отсюда вышли два пятикратных чемпиона мира по ушу, а уж с чемпионами Европы и России и вовсе немудрено сбиться со счета. «Но позвольте! — воскликнет искушенный читатель. — Кого в наше время удивят борцы из Дагестана, пусть даже с китайским уклоном?» Хорошо, попробуем иначе. Когда супруги Магомаевы приехали в США, об этом прознал ясновидящий вождь племени хопи. Он вызвал знакомого американца, которого когда-то спас, и попросил привезти заокеанских гостей. После долгой беседы вождь подарил Магомаевым необычное семечко. Индейцы верят — место, где оно приживется, уцелеет при любой катастрофе и там всегда будет хорошо. Это семечко в Халимбекауле вымахало в преогромное дерево, и не знаю, как насчет катастроф, но в одном индейцы точно не солгали. Там действительно хорошо. «Мистика и выдумки!» — усмехнется читатель, которого не убедили даже тысячи совершенно реальных наград учеников школы. И тут уж я выложу козырь, который ничем не перебьешь. Ведь даже лучшие борцы и самые изощренные эзотерики Дагестана говорят об этом с благоговейным придыханием. Дело в том, что обычные, подчас проблемные юные горцы в этой школе перестают мусорить и материться, а если и плюют на улице, то исключительно в урны. А пока вы застыли, пораженные этим чудом, я передаю слово создателям школы. Пусть расскажут обо всем сами.

 

Гусейн

Меня китайцы называли на своей манер — Лао Маг. В переводе — старый конь. А точнее, старый конь, стерегущий нравственность. Но это было позже. В начале мой путь определила болезнь — врожденный порок сердца. Я выглядел дистрофиком, врачи запретили мне всякую нагрузку. Выбор был невелик — или стать отщепенцем, которого презирают и бьют, или жить как здоровые мальчишки. Я стал хорошо есть, играть с пацанами, тренироваться. К 16 годам уже занимался штангой вместе с братом-близнецом — будущим чемпионом России по тяжелой атлетике. Дядя Абсамат научил меня приемам боевого самбо. Их ему показали в тюрьме. А потом я увидел фильм Акиры Курасавы «Гений дзюдо» и понял, что мне нужно. Это кино я пересматривал более двадцати раз. Благодаря ему я оценил карате. Да, там пропагандировали дзюдо и герой фильма победил каратиста, но я понял, что в реальной жизни это невозможно.

После школы я поступил в Дагестанское художественное училище. Там один из преподавателей занимался с нами единоборствами. Набрал в группу человек сорок, а выдержали и остались только я и еще один парень. Я тогда голодал, ел иногда раз в два дня. Даже в обморок падал. У мамы нас было пятеро, раненый на войне отец умер, когда мне было три года. Денег не хватало на еду. Тренер Ахмед водил меня в столовую и кормил за свой счет. А я тренировался как одержимый.

О китайских боевых искусствах мы ничего не знали, пока мне в руки не попала старая брошюрка с иероглифами. Я изучал ее по картинкам, без перевода. Потом в «Пионерской правде» прочитал статью «Три тысячи лет ушу». Но главным оставалось карате. По нему мы вскоре выигрывали все командные чемпионаты Советского Союза.

 

Ольга

Я прожила три или даже четыре разных жизни. Предки мамы были дворянами. Дед учился в Оксфорде, стал архитектором. Общение с образованными, высокопоставленными людьми дало мне немало. Но и московская дворовая жизнь дала не меньше. Меня не пускали — а я все равно гуляла там, где хочу. Быстро поняла, что нельзя стучать, предавать, сама била всякого, кто мог заложить. Поэтому мне близки дети и их проблемы. Моя сестра — совершенно другая. Мамина подружка, мамина наушница. А я всю жизнь была оторва. Росла как сорная трава. Меня мама так и называла. Кулаками, зубами и локтями добивалась своего.

Мою первую любовь звали Лёлькой, так же, как и меня. Мне было лет восемь. Он только что вышел из детской колонии и умел плеваться сквозь дырку от выбитого зуба. Едва я это увидела, сразу поняла, что мое сердце навек разбито. Пока училась плеваться, любила его до беспамятства. Когда научилась, все прошло.

Я была странная девочка. Читала взахлеб, а школу ненавидела. Пряталась под парту, на вопросы учителей отвечала прямо оттуда, причем правильно. Рано вышла замуж, в 17 лет родила сына. Муж был прекрасным человеком, но мы по-разному смотрели на жизнь. Я страдала ужасно, а родители говорили, что в нашем роду разводиться — это позор. Когда мы все же разошлись, я долго скрывала, что не замужем. Я была красивой девочкой, пользовалась успехом. Сначала мне это кружило голову, но потом надоело. Всё отговаривалась, что муж не разрешает никуда ходить, хотя его давно не было.

Приходилось нелегко. Я растила ребенка и одновременно училась, потом работала. У мамы с папой денег не брала, муж алименты не присылал, а я из гордости не просила. Наконец, устала быть одна. Попался упертый мужчина, который все же уговорил меня выйти замуж. Но тут подруга Люба уехала в командировку и попросила гулять с ее пинчером. Вернулась я как-то с собакой, зашла в ее квартиру. Тут звонок в дверь. Открываю — а на пороге любин сын Саша и бородатое чудо-юдо. Быть может, это звучит театрально, но меня словно молния ударила. Не то чтобы я влюбилась, просто увидела вместо Гусейна какое-то сияние. От него веяло чистотой.

Тут Саша говорит, что это — его друг Гуська. Тренер по карате. Он будет здесь жить. Очарование мигом прошло. Мне доверили ключи, а тут какой-то неизвестный бородач. Правда, Саша тут же сказал, что мама его боготворит.

С собакой я продолжала гулять. Как ни зайду, гость в белых кальсонах. Я тогда не знала, что это кимоно. Поняла только после фильма «Кровавый спорт». Так им впечатлилась, что сказала Гусейну: «Если проголодаетесь, приходите к нам двумя этажами ниже. Накормлю».

В тот день я много размышляла. Мне не хотелось замуж. Жених меня, конечно, боготворил, но он был завзятым картежником. В полночь я услышала звонок в дверь. Входит это чудо-юдо и говорит, что хочет есть. Накормила мужика, а потом мы проговорили всю ночь. Рассказали о себе все как на духу.

Тетя потом спросила, какой национальности мой новый избранник. Я сказала — дагестанец. А она — нет такой нации! Есть русские, татары и евреи. Если он не еврей, значит, татарин. Такое было у нее простое деление.

 

Гусейн

За рубеж нас не пускали. Только однажды Александр Михайлович Самсонов, куратор единоборств от Госкомспорта, предложил поехать на соревнования по контактному карате. Там бывали смертельные случаи, так он обещал, что если наш боец победит, пусть даже убьет кого-то, ему героя дадут. Спросил: «Готовы рискнуть?» Я в ответ: «Готов, но только если поедут мои ученики, дагестанцы. Как я на смерть поведу постороннего человека?» Самсонов долго думал и сказал: «Нет. Нам нужна география развития спорта».

Еще чиновников раздражало, что мы японским милитаристам поклоны бьем. К нам приезжали японцы, хотели быть спонсорами московской Олимпиады. Привезли мастера, пожилого японца с десятым даном. Самсонов предупредил: «Никаких поклонов. Черные пояса снять!» Но вошел старик, поклонился, и все мы, как один, поклонились в ответ.

Японцев потом спросили, как они оценивают технику наших мастеров. Те ответили — третий или четвертый дан. Наверное, из вежливости. Учиться было негде и не у кого. Мы это компенсировали желанием и воображением. Из пустоты все создавали путем переломов, ушибов, растяжек… И самое удивительное — делали это правильно. Когда границы открыли, оказалось — могут наши ребята еще как. Просто доверять надо было, не прятаться, учиться и учить.

 

Ольга

Приезд в Дагестан в 1984 году был своего рода бегством. Здесь, в горах, я почувствовала себя свободной. Хотя не обошлось и без проблем. Люди казались странными, по-русски говорили плохо, постоянно спрашивали, как я себя чувствую. В Москве так не принято. Гусейн два года без зарплаты работал внештатным художником, чтобы нам дали землю.

Сад наш я, худенькая, тоненькая, вскапывала ломом. Жили с милым в шалаше, потом — в старом вагончике, который раньше был курятником. В нем мы задержались на 12 лет. О Гусейне тогда уже шла молва. Карате вошло в моду, а его команда не знала поражения.

Но вскоре — новый удар. Этот спорт запретили. Денег нет. Я не понимала, как жить. Гусейн всегда был для меня учителем. Он сказал: все знают божьи заповеди (я с трудом их вспомнила, делая вид, что знаю), но никто по ним не живёт. А мы будем. Это легко.

 

Гусейн

У нас не было ни работы, ни денег. Была только идея создания школы. Все знакомые говорили, что она нужна. А сделали одни мы. Потому, что вычеркнули себя из жизни, уехали. В больших городах ничего добиться было нельзя. Многие пытались, а потом приходили то боксеры, то борцы, и оставляли их у разбитого корыта.

Место для школы мы выбрали подальше от города, с плохой землей, чтобы никто не покусился. Вокруг зеленела одна полынь. Зато сейчас в Халимбекауле все растет. Есть такое выражение в Китае: «Какое же тут захолустье, если в нем поселился хотя бы один благородный человек?» Это уже центр.

 

Ольга

Дом мы строили сами. Саманные кирпичи резали два года. Когда родня Гусейна пришла помогать, я работала наравне с мужчинами. Сделала пять штук и поняла — сейчас сдохну. Ладно, думаю, пусть помру, но уйду последней. После этого дагестанцы меня зауважали.

Мы к тому времени уже работали с детьми. Не только обучали их спорту, но и читали «Нравственные письма» Сенеки, европейских философов, китайские притчи. Ребята понимали, что стили разные, а суть одна. Чиновники были щедры на посулы, но деньги выделять не спешили. Когда они нам обещали оплатить поездку в Москву и подвели, я сказала, что больше не переступлю их порогов. Мы продали кирпичи, запасенные для дома, и на вырученные деньги отправили ребят в столицу. Я получила величайший урок: отдай последнее — и порадуешься.

В Москве мы познакомились с журналистом Володей Лукьяевым. Он написал первую статью про нас. Она называлась «Ушу по-дагестански». После нее мы получили 73 тысячи писем. Со всей России повалили сотни людей. Ехали «в Халимбекаул, к Магомаеву». Они вытоптали весь наш огород. Я уходила в укромное местечко в кукурузе и плакала — мне нечем было их кормить, я устала от бесконечной стирки и уборки, бросила тренироваться. И тут Бог мне будто по башке дал. Люди к вам едут, значит, вы им нужны. Радоваться надо. Я даже уставать перестала. И туалеты мыла с легкостью.

Все пошло своим чередом. Я так организовала дежурство, что даже находила время помочь Гусейну с очередной художественной выставкой. Он писал тушью — масляные краски стоили дорого. Оригиналы его рисунков покупали в Америке по 300 долларов. На эти деньги мы и начали строить школу.

 

Гусейн

В Китае я оказался потому, что рисовал эту страну. Сделал в Москве в 1987 году выставку иллюстраций к китайскому эпосу. Удачный был год, я еще получил Гран-при на биеннале графики в Гаване. Работы по роману «Речные заводи» про восстание в Китае я подарил КНР. Такие революции обычно возглавляли мастера боевых искусств.

Я мечтал попасть на семинар Китайской академии ушу. Он состоялся только один раз, потом они задавили танками людей на Тяньаньмэнь и попали под международные санкции. Приглашали по три-четыре человека из каждой страны. Я к тому времени стал известным мастером, но в Госкомспорте мне отказали — мол, нужно знать английский и китайский. Тогда мои ученики пошли к министру спорта. Тот удивился: «Ушу из Дагестана? Что за дурость!» Но тут подключилось советско-китайское представительство, у которого были мои картины. Звонили из самого Китая.

Отправили меня позже всех. Уже в Пекине я выяснил, что семинар платный, а за меня ни копейки не перечислили. Барахтайся сам. Учеба к тому времени уже началась, пришлось нагонять. Три тренировки в день по два часа. В зале страшная жара, душа нет. Ноги распухли, как у слона. Сердце болело. Когда становилось невыносимо, ложился на холодный кафель и приходил в себя. Вдобавок, пришли китайские чиновники и давай расспрашивать, как в делегацию попал пятый человек. Говорили, что я занимаюсь незаконно и должен уехать. Тут снова меня выручили картины. Позвонили из общества советско-китайской дружбы и все объяснили. Потом я узнал, что организаторам крепко дали по партийной линии.

На следующий день открывается дверь моего номера и входит целая делегация с государственным тренером Китая во главе. Принесли подарки, книги. Извиняются. Мы, говорят, не знали, что вы такой большой друг китайского народа. Приставили ко мне еще одного тренера. В итоге, я успел изучить и внутренние, и внешние стили. Все сдал без единой помарки — потому, что раньше многое освоил самостоятельно. Получил диплом Китайской академии ушу. Еще и чеху с румыном помогал. А прочие участники из СССР оказались посторонними, блатными людьми — футболисты, любительница аэробики… Да и английский был не нужен. Каждому дали личного переводчика.

Друг-китаец познакомил меня с мастером — но не академическим, а народным. Звали его Ши Мин. Он преподавал тайцзицюань. Суровый мужик, никогда не смеялся. Его хунвейбины трижды выводили на расстрел. Давали команду — и тут же объявляли отбой. Так пытались сломать человека. Уже в 1960-х он был признанным мастером, а это считалось феодальным пережитком.

Встреча с мастером — особая церемония. Я преподнес подарок — расписной русский самовар. Налил ему чай. Мне перевели, что Ши Мин готов взять меня в ученики. И это пожизненно.

У мастеров-народников нет залов. Мы с пяти утра в любую погоду тренировались в парке Голубого бамбука в Пекине. А рядом стояли люди, которых учитель не принимал. Месяцами приходили. По соседству работали другие мастера, но с ними он нам общаться не давал. Стоило кому-либо из них подойти, так вопил на него! Но все Ши Мина очень уважали.

Когда он учил медитации, мы двадцать минут неподвижно стояли на морозе. Была метель. Чувствую, снег налипает большой белой шапкой. Тяжело, а шевельнуться боюсь. Свалится — значит, я дрогнул. И рядом тоже все в шапках стоят. Холод совсем не ощущался!

В Пекине я договорился о семинаре по ушу в Дагестане. Собрались сотни желающих со всего Союза. Четыре учителя из Китая целый месяц дважды в день проводили большие тренировки. После этого в стране произошел качественный сдвиг ушу. Я и поныне старший тренер сборной России. Планы были огромные. А потом СССР рухнул. Все распалось, настало время раздоров. Оно не способствовало единению людей, но мы продолжали учить. Я не шел туда, где были деньги. Я шел туда, куда мне надо.

 

Ольга

В смутное время люди часто обращались к Гусейну за советом. Иногда с автоматами приезжали, страшно было. Думаю, в том, что в Дагестане обошлось без гражданской войны, есть и его заслуга.

В 1993 году у нас прошла международная конференция «Поиск мира внутри и вокруг нас». Приехали гости из 18 стран: американцы, японцы, англичане, немцы, грузины… Участвовали лидеры всех национальных движений республики. Многие были учениками Гусейна. А потом мы повезли гостей в Датунский храм — древнюю грузинскую церковь в Шамильском районе. Все вместе провели там очищающую молитву. Чувства были — до дрожи. А через год в декабре к нам постучала Чеченская война — в самом прямом смысле.  Гремела канонада, а я подумала, что в дверь кто-то ломится. Но не открыла.

Нам завидовали. Даже по пустякам. У меня росла великолепная малина. Однажды я пришла за лакомством для ребят, а ветки пустые. Бабушка местная собрала ягоды, а потом листья ошпарила кипятком. Неприятно ей было, что у нас есть, а у нее нет. В спорте было то же самое, только ставки выше. Соперники нам угрожали в лицо. Пустили слухи, что мы преподаем буддизм. Хотя у нас светская школа и полная свобода вероисповедания. Каждый волен идти хоть в мечеть, хоть в церковь. Но самым страшным был большой пожар. После него я постарела на десять лет. Ночью заполыхал двухэтажный корпус, где жили 170 детей. Пожарные приехали пьяными, и шланг мы раскатывали сами. К счастью, никто не погиб — здание было новым, по всем правилам пожарной безопасности. Выяснилось, что одному парню заплатили за поджог. Он потом сбежал в Сибирь. На месте пожарища мы планируем мемориальный сквер.

 

Гусейн

Вскоре наши ребята вышли на высокий уровень, особенно в саньда — боевом разделе ушу. Дух воина прочно вбит в гены дагестанцев. Здесь работали только женщины и старики. Крепкие мужчины садились на коня — и в набеги. Но горцы уважают не просто силу, а в сочетании с благородством. Когда накапливается застойная энергия, надо из нее медали ковать. Тогда и в леса не будут уходить.

Наград у нас было так много, что сперва чиновники поверить не могли. Как осознали, давай звать телевидение, дарить подарки. Потом уже привыкли — а, опять твои что-то выиграли. Натолкли чемпионов. Надоело им это. Как такое может надоесть? Дети же другими становятся!

 

Ольга

Раньше родители приводили к Гусейну сына и говорили: или сделай из него мужчину, или убей. Теперь такое услышишь редко. Родственников мы тоже стараемся воспитывать. Многие поняли, что хорошее образование важнее медалей. Но порой это знание приходит слишком поздно.

Был у нас ученик Муса по прозвищу Мусенок. Его все обожали. Он в школе сперва заговорил на английском и только потом — по-русски. На соревнованиях спрашивал: «Зачем мне драться с этим парнем, он ведь мне ничего плохого не сделал?» Очень миролюбивый мальчишка. Семье это не нравилось. Спрашивали, почему он еще не выступает, почему не чемпион. Решили забрать его в Махачкалу. Я два часа его брату объясняла, почему так поступать нельзя. Парень понимающе кивал, но сделал по-своему. В городе Мусенок погиб во время спарринга. Сейчас его братья помогают нам, хорошие скидки дают на свою продукцию. Их фирма называется «Надежная крыша». Помнят они Мусу.

 

Гусейн

Мой ученик Муслим Салихов завоевал в 2006 году титул короля кунг-фу. Официально единоборства называются ушу, а в народе — кунг-фу. Большой спорт — это большие деньги, для его воротил народные борцы — изгои. Между ними вражда. Соревнование смотрел весь Китай, вся Азия, миллиарды людей. И все народные мастера болели за нашего. Потому, что он представлял народную школу. Муслима после победы китайцы на руках носили. Радовались, что ученик ученика Ши Мина побил этих официальных.

 

Ольга

Мы учим, дети уходят, а с новыми надо начинать все с начала. Чтобы не ломали деревья, школьникам предложили называть их именами близких людей. И ребята относились к саженцам по-доброму. Но они оканчивали школу, на смену приходили новые. Те не знали, что это дерево — чья-то бабушка Аминат. Тогда мы посадили рощу в честь ушедших из жизни — друзей, мальчиков из школы… Иногда выпускники приезжают со своими малышами и показывают деревья, которые когда-то посадили. Мальчишки растут, взрослеют, сами осознают, как трудно воспитать ребенка. Иногда в аэропорту здоровый мужик бежит с криком: «Тетя Оля!» Помнит, значит.

 

— Ищите в голове. Сколько у вас мыслей, столько и упражнений. Включайте воображение! Тупые чемпионы нам не нужны! — сыплет афоризмами тренер по тхэквондо Тагир, пока дети один за другим отжимаются на гвоздях.

Над Халимбекаулом из утреннего тумана выплывают остроконечные снежные вершины, как вечное напоминание о словах мастера Гусейна, что помимо четырех сторон света есть и пятая — вверху. Там, где остальные стороны сходятся вместе и нет места для розни и вражды.

— Живущий на горе гору не видит. Для этого надо спуститься с нее, — продолжает Тагир.

Он прав. Даже отделенные от школы временем и пространством, бывшие ученики остаются немного другими. Не каждый станет чемпионом, но как бы ни сложилась жизнь этих детей, вряд ли они будут выбрасывать бутылки из окон автомобилей. А это, если вдуматься, не менее важно. Идешь ли ты на север или на юг, на запад или на восток, полезно порой посмотреть вверх и увидеть небо.

Обсудить

В комментариях недопустимы и будут удалены: реклама, оскорбления, клевета, любые нарушения законов РФ.