Песня Окына

Зачем монголу калмыцкая степь?

В Калмыкии наблюдается любопытная тенденция. Местные жители неохотно идут работать в степь, ориентируясь на "городские" специальности, и животноводческим хозяйствам приходится приглашать специалистов-кочевников из Монголии. На одной из таких стоянок потомков Чингисхана, ставших гастарбайтерами, побывал корреспондент "РГ".

Стоянка

Яшкульскй район. Асфальт закончился, и машину нещадно трясет на ухабах. Цивилизация осталась где-то позади, а вокруг только бескрайние степные просторы. Посреди степи белеет юрта. С одной стороны – колодец, с другой – загон для скота с несколькими десятками овец и верблюдов.

Из дымоходного отверстия юрты торчит труба буржуйки, сбоку поблескивает панель солнечной батареи. Нас встречает глава семейства – улыбчивый монгол в длинном стеганом халате грязно-синего цвета, перетянутом широким поясом с металлическими бляшками.

– Окын, – представляется он. Из степи к загону неторопливо и величественно шествует десяток верблюдов. Огромных двугорбых животных гонит к стоянке всадница в ярко-красном халате – супруга Окына – на низкорослой монгольской лошадке. Из юрты вдруг выбегает шустрый мальчишка лет семи.

– Ты кто, мальчик? – едва успеваю окликнуть его я.

– Меня зовут Дорохчен! – тщательно выговаривая слова, малец хочет показать, что знает русский. Но для долгих разговоров сейчас нет времени и у него.

Дорохчен помогает трем старшим сестрам загнать верблюдов. Дети бегают вокруг животных, машут руками, кричат. В отдельном загончике – верблюдица с родившимся три дня назад верблюжонком. Мать нервно реагирует, когда к детенышу подходят люди, и норовит лягнуть. А верблюжьи копыта потяжелее лошадиных.

Окын набрасывает на ноги верблюдицы арканы, перекидывает веревки через ограду загона, натягивает. Супруга в красном халате доит стреноженную верблюдицу, а Окын, удерживая веревки, как ни в чем не бывало разговаривает с кем-то по мобильному телефону. Дорохчен с сестрами носят из колодца воду: нужно напоить животных.

Наконец, самые неотложные дела сделаны, и можно немного поговорить. Нас приглашают в юрту, сажают на почетное место к столу.

Степной дом

Внутри юрта похожа на просторную однокомнатную квартиру-студию, только круглую. Стены и крыша – деревянный каркас, укрытый войлоком. Возле стен – кровати, полочки, табуретки, буддистский алтарь. Здесь же у алтаря – изображение Чингисхана, которого в Монголии почитают как национального героя. Есть телевизор, стиральная машина, холодильник, генератор. На веревках сушится баранина. В центре – печка. Топят ее, кстати, самым доступным в степи топливом – кизяком. Правильно высушенный, он дает жара не меньше, чем уголь, и при этом совсем не чувствуется неприятного запаха. Вообще в юрте на редкость чисто, опрятно и уютно. У иной хозяйки нет такого порядка и в городской квартире.

Юрта производит впечатление капитального жилища, но это впечатление обманчиво: Окын с супругой разбирают и собирают свой степной дом за 15-20 минут. Погрузить разобранную юрту на верблюдов и перевезти на новую стоянку для них тоже не проблема.

– Мой жен – Токтох. Мой дети – Икуин, Дорохчен, Оломбрен, Охтонтех. – Окын представляет семью. Он говорит быстро и с сильным акцентом. С непривычки такой говор трудно понять. Еще труднее запомнить монгольские имена. А Окын только улыбается спокойной безмятежной улыбкой. Видно, что здесь, в калмыцких степях, ему комфортно, но вот русский язык монголу все же дается с трудом. Приходится прибегнуть к помощи переводчика – сопровождающего нас ЭрдниГаряева – заместителя гендиректора хозяйства, которое пригласило монголов на работу.

Монголы и калмыки – родственные народы. Их языки похожи, и между собой Окын и Эрдни общаются довольно легко. Пока Токтох наскоро готовит нехитрое угощение – жирный монгольский чай с молоком, присыпанный жженой мукой, и странного вида крученные плюшки, Окын рассказывает, что его семья приехала в Калмыкию три года назад. Здесь он работает по договору с местным племзаводом.

Зачем монголу устраиваться на работу так далеко от родины? И для чего калмыцкому хозяйству приглашать работника из-за границы? Оказывается, это выгодно обеим сторонам. Жители Калмыкии тянутся к городам и уходят из степи. Утрачиваются веками наработанные навыки, а у хозяйств появляются вакансии, которые надо как-то заполнять, чтобы развивать самую перспективную отрасль республики.

– Мы не зря приглашаем именно монголов для возрождения пастбищного животноводства. Они опытные специалисты, добросовестные работники, и у них есть чему поучиться нашей молодежи. Например, выделывать шкуры и стричь верблюдов, – говорит ЭрдниГаряев.

У монгольских "гастарбайтеров" – свой интерес.

– Хочу, чтобы мои дети окончили российскую школу и выучили русский язык, – объясняет Окын с помощью переводчика. – В Монголии высоко ценится российское образование. Тот, кто учился в России и знает русский язык, у нас может стать большим человеком.

И, кстати, уже были случаи, когда монгольские отличники из калмыцкой степи поступали в престижные российские вузы. Дети Окына уже сейчас говорят по-русски лучше родителей. Они учатся в специализированной школе-интернате и языковая практика не проходит даром. При этом у монгольских детишек есть свои преимущества. Они ездят в седле с пяти лет и, привыкнув к жизни в степи, практически не болеют. За три года, проведенные в Калмыкии, никто из семьи Окына не обращался за медицинской помощью.

Звонок брата

Чтобы обеспечить будущее своим детям Окын и Токтох готовы трудиться без праздников и выходных.

– У нас 100 верблюдов и по 300 голов овец и коз, – рассказывает Окын. Эрдни переводит:

– Встаем каждый день в пять утра. Работаем весь день. Снег, дождь, жара – не важно. Нужно выгнать в степь животных и загнать обратно, проследить, чтобы не потерялись, чтобы были сыты и напоены, чтобы не заболели. Роды, стрижка, отбивка ягнят... В общем, дел хватает. Когда выпадает свободная минута – ездим в гости на соседнюю стоянку, плетем уздечки и арканы или смотрим телевизор. Но это бывает редко.

Окын продолжает улыбаться: непростую жизнь в степи он любит. Тем временем Токтох выставляет на стол новое угощение – парное верблюжье молоко. Если угощают, надо пить – таков закон степи. Осторожно делаю обязательный глоток.

– Какой вкус? – интересуется Окын.

– Верблюжий, – честно признаюсь я. – Кислый.

– Кефир, – смеется Окын. – Готовый кефир. А теперь попробуй водка из верблюжий молоко. – Чистый продукт. Эк... эк-о-ло-ги-чес-ки чистый.

Верблюжья водка мягкая. Крепость – ненамного больше, чем у вина. Но и здесь чувствуется сильный верблюжий привкус и запах.

– Как вы ее делаете? – киваю на стопку.

– Большой монгольский секрет, – подмигивает Окын. – Такой водка только для себя и дорогой гость делаем.

Токтох убирает бутылку. Напиваться в степи не принято: слишком много приходится работать. Беседу прерывает телефонный звонок. Окын с кем-то долго говорит по-монгольски, а мы с фотографом, пользуясь паузой, снимаем экзотику монгольской юрты. Попавшие в кадр дети Окына неожиданно реагируют на процесс съемки. Кто-то из сестер вытаскивает смартфон и начинает фотографировать нас. Наверное, журналист среди степи для них тоже экзотика. А может, просто хотят вывесить наши снимки в соцсетях?

– Скучаете по Монголии? – спрашиваю я потомка Чингисхана.

– Некогда, – отвечает Окын с помощью Эрдни. – Да и зачем? Степь везде одинаковая. И животные, и юрта. И ехать, в общем-то, недалеко. На машине от моего родного поселка мы ехали сюда всего пять дней.

Кочевники измеряют расстояния по-своему.

Нас провожает одна из дочерей Окына. Девочка уверенно держится в монгольском седле с высоко подтянутыми стременами. В одной руке – повод, в другой – мобильник. Тот самый, на который нас снимали. Легко управляясь с лошадью, юная наездница весело болтает с подружками по телефону. Примерно так же городская девушка ведет машину и обсуждает за рулем модные новинки.

Смотрите также